Дочь наша очень вежливая девочка, если ей что-то надо, она обязательно выдает предупредительное сообщение в воздух «можно мне попробовать. Ну можно мне попробовать пожалуйста» нажимая интонацией на "пожалуйста" так, что стекла гудят, и параллельно с этими словами неумолимо и цепко силой, бульдожьей хваткой вырывая из рук оппонента желаемое.
Когда кто-то идет в душ, аннапална непременно ломится следом, инспектировать, правильно ли там моются, тщательно ли мылят шею и все такое. Требует себе душ и поливает реципиента. Проникла как-то к папе, занавеску отодвинула и очень театрально возопила «ой папа! Папа, что это у тебя к попе прилипло!?» - папа аж подпрыгнул и давай нервно заглядывать себе за спину, а что, что там у меня? спрашивает. "А это пиписка!" – сообщила аннапална и, довольная внесенным смятением, удалилась.
Показывает на небо, где среди бела дня висит кусок луны: "Мама, это месяц." - Да, верно. - «Мама, а что ест месяц?» – и пока я не успела сгруппироваться для ответа – добивает уточняющим до-вопросом «…с глазами?».
Надевает мои тапки: «теперь я мама». Вообще очень охраняет любую частную собственность и чужую бдит так же зорко, как и свою. Мама, это папин халат, не надень папин халат. Папа, это мамина ложка, нельзя брать мамину ложку. Ослушаешься – сначала пытается применить силу и сорвать с меня чужие неправедно нажитые одежды, а потом страшно расстраивается и рыдает.
Долгое время всякая посадка на горшок осложнялась сложновычурными китайскими церемониями, чтобы скрасить горькое существование на горшке, на чужбину, в ссылку, бралась половина арсенала игрушек, и «книжку вот эту с собой возьму… нет не эту. Нет, не эту, лучше вон ту. Или нет, эту». Кроме того «мама я буду сидеть на горшке с тобой. Мама посиди со мной». Или допустим: «Мама я хочу сидеть на горшке с флагом и мячом!» - чисто держава и скипетр, ей-ей.
Гуляли с бабушкой, мимо них в детскую больницу зашла девушка с большой связкой воздушных шаров - аннапална страшно заинтересовалась: «Бабуска, а куда это они пошли?» «В больницу пошли». «Ооо. Шарики будут болеть.»
Продолжает гнуть под себя изменчивый мир, не высказывает просьб и пожеланий в общепринятом виде, но говорит про желаемое так как будто это уже есть объективная непреложная реальность. Говорит «папа ты хочешь поиграть со мной» «мама, ты не хочешь пить чай, ты хочешь пойти поставить мне кино» «нет, мама, нет, мы не хотим пойти в магазин, мы хотим пойти в парк».
- Мама, позови папу и потом, мама, скажи папе «ребенку надо дать вафлю!»
- Мама, я не могу сама надеть трусы! у меня слишком коротенькие лапки!
В спальне сидит, рассуждает «мама, в этой комнате живут только большие люди и маленькие дети. Только они тут спят. Мама и папа это большие люди. А я маленькие дети. - Ага. А ты значит маленькие дети - переспрашиваю, смеясь. - Да. Я аннапална! (не так давно кстати, начала сама себя называть аннойпалной, не часто, но бывает:)
Выучила слово «прости», с тех пор всякий анныпалнин проступок имеет самые душераздирающие последствия - стоит только как-то обозначить свое неудовольствие, а того хуже, раздраженно повысить голос – аннапална немедленно разражается рыдающими криками «Мама прости прости прости!!! ну прости!!! прости прости ну мама!! прости!!!!!» – и так бесконечной тирадой, с цыганским надрывом и подвывом, поди вынеси такой прессинг.
Вышла после дневного сна в комнату и ласково говорит лежащим на столе монетам «привет денежки. Вы меня ждали? Я немножко с мамой поспала…»
Засекла младенца, стянувшего из шкафа мою шкатулку с украшениями, строго говорю: «Аня, я не разрешаю брать мою шкатулку без спроса»
«Мама! - говорит тоном очень уверенного в себе человека ребенок - Давай договоримся…»
На прогулке с бабушкой: Я хочу домой к маме. Я у мамы живу. И работаю.
- Не трогай моего папу! (оттесняет меня из комнаты в коридор) Стой в углу вон там. И смотри, как мы играем.
Говорит мне, сидящей в кресле «мама я пойду вон там возьму краски (в шкафу у противоположной стены той же комнаты) а ты посиди пока тут. только не потеряйся.»
Поздно вечером забираем её от бабушки, паша поднимается за ней, я жду в такси – она открывает дверь в темную машину, заглядывает ко мне и строго вопрошает «таак. Ну и что ты тут затихла?»
Принесла мне мой пояс, после долгих препирательств с папой, отказывающимся признать пояс своим - ну такой широченный в ладонь, сзади эластичный, спереди кожаный с огромной квадратной пряжкой, конечно папин!, протягивает, и делая приглашающий жест в сторону моей гм талии говорит «ну давай, заверни его на пузо»
Говорит «алё, гараж». Еще, идеальным саркастическим тоном «Ну здраасте! Какие ж это тапки!? Это собачки!».
Идет к папе на кухню и, я слышу, формулирует: «Ребенок интересуется насчет воды»
Слышала, как младенец, трудно строящий железную дорогу, человеческим голосом молвил «Твою мать. Твою мать! Твою мать!». Утешаюсь мыслью, что, поскольку это самое нелитературное из произносимых в доме слов, - хуже, по крайней мере, уже не будет. Пока в садик не пойдет.
Скачет по креслу рядом, чирикает блю блю лю блю лю блю блю блю (а до этого кстати была любимая фонема для мурлыканья под нос «бля бля бля бля» и все на разные лады и затейливые интонации). Ну вот. Блю люблю значит.
- Кого, спрашиваю, любишь?
- Тебя люблю
- Меня любишь?
- Тебя и папу. маму и папу.
- А еще кого любишь?
- Дедушку и бабушку
- А еще кого?
- Маню.
- А еще?
- Настеньку маленькую.
- А еще?
- Катю маленькую.
- А еще?
- Ну не знаю…
- Больше никого не любишь?
- Ну не знаю. Ну мама, скажи сама. Ты все знаешь, ты скажи.
- Зайчик, ну я же не знаю, только ты знаешь, кого ты любишь
Долго думает, думает, морщит лоб, и наконец, ликующе, но вместе с тем полувопросительно - озаряется спасительной идеей:
- Тарелку?!!
Мама, а самолеты ночью не летают? - Нет, не летают - И звери не летают? - Звери вообще не летают. - Да, звери ходят ногами. И еще у них есть ручки. И глазы. И головЫ. И пузы.
Залезла на кресло рядом, тянет ко мне руки и говорит «ну давай, иди ко мне ручки скорей» и тут же, в ответ на мой непочтительный взрыв хохота, уже сидя у меня на коленях, строго заглядывает мне в глаза и сурово окорачивает «тут нет ничего смешного!»
Пришла, встала в дверях в позе сахарницы и очень очень строгим голосом спрашивает «таак, ну и где там твоя сумка которую ты мне хочешь дать посмотреть, где она, м!?» - свою сумку на посмотреть я даю изредка в порядке особой милости, потому что мамину сумку смотреть конечно любому интересно, но последствия сокрушительные…
Прочитали три книжки на ночь, четвертую я читать отказалась и строго повелела ложиться спать. Немножко взрыднула, потом, всхлипывая, забралась ко мне на живот, угнездилась и таким жалостным жалостным голосом очень тихо, очень горестно оттуда бормочет «не буду мама с тобой играть, не буду» - и поуютнее одновременно умащивает пятки мне под коленку.
Смотрит, как я собираюсь на тренировку: Когда я вырасту и стану большой мамой я буду тоже вытирать лицо пудрой.
Сидим с ней на кухне, анька типа ест, но по факту балуется, размазывает рис, роняет на стол, я в очередной раз делаю ей замечание, сопровождаемое таким эмоциональным нетранскрибируемым «анняяя. Уыхгхгррхыыыыы!»
Аня строго: Давай-ка ты не будешь рычать. Нечего на меня рычать.
И подумав, еще добавляет: И дурня валять (дуйня ваять) тоже не надо.
- Мамы все женщины. И ани женщины.
- А папа кто?
- А папа мужчин!
Умеет делать надменно-презрительное лицо, задирать подбородок, при этом смотря сверху вниз, что вкупе с имеемым ростом дает взгляд неизменно на ближний плинтус, и свивать на груди руки в позе наполеона - о, мой возмущенный тортик, я хохочу и целую, а она еще какие-то мужественные секунды ухитряется силиться сохранить всю эту конструкцию праведного возмущения.